Чатырдаг тебе поверит… или просто стихи.


О горах сказано много красивых слов! Лучшее – конечно же, стихами! Именно стихи я и вспоминал, совершив на новогодних каникулах две прогулки на Чатырдаг. Стихи именитых поэтов и мало кому известных, стихи сильные и слабые, но чем-то зацепившие, стихи к месту и не совсем. Да просто стихи.

Дата: фото сентябрь 2009 - январь 2010
Участники: я и друзья
Нитка маршрута: Ангарский перевал - Сахарная головка - Ангарский кулуар - Ангар-Бурун - Эклизи-Бурун - Ангарский перевал

Сколько раз я приходил сюда! Скольких людей привел на эту гору! Но до сих пор не могу ею насытиться, насладиться! И не один я такой, поддавшийся гипнозу. Чатырдаг обладает силой, он манит, зовет. Сюда стремятся снова и снова. Все древние народы устраивали здесь святилища и жертвенники, скиты и храмы. С Чатырдагом связано немало легенд, преданий, поверий. Стократное восхождение на Церковный мыс (Эклизи-Бурун) приравнивали к паломничеству в святые места.

Великолепие Чатырдага и в том, что этот «гигантский маяк» виден за десятки километров. В ясную погоду «Крымскую Фудзияму» вы заметите еще из Джанкойских степей, от самых пределов полуострова – с Перекопского перешейка. И лежа на Евпаторийских пляжах, и на пути в восточный Крым... А уж с вершин самой Шатер-горы в хорошую погоду рассмотрите почти весь полуостров: котловину Крымского заповедника, Южнобережье, панораму вершин соседнего Бабугана – парад высочайших гор Крыма, степи, степи… и море с разных сторон, включая Азовское. И когда вы оглядитесь вокруг, вы поймете, как прекрасен наш Крым, как прекрасна сама жизнь. И не смогут вас не посетить мысли о вечном, не восхитить этот мир.

Чатырдаг меняет свое настроение мгновенно, движения воздушных масс могут в течении дня перенести вас из зимы в лето или наоборот. И вот они, метаморфозы крымской зимы – 04 января я шел в снежной метели, а через неделю - 10 января мы с другом завтракали на Ангар-Буруне в одних рубашках. Но при любой игре стихий Чатырдаг представляет собой потрясающее зрелище!

Популярности Чатырдага долгое время подыгрывала ошибка географов, отдававших в иерархии крымских вершин пальму первенства Эклизи-Буруну. И только век назад разобрались, что Эклизи занимает почетное пятое место среди крымских полуторатысячников, пропустив вперед вершины Бабугана. Но величия Чатырдаг от этого не потерял. Вершины-близнецы Бабуган-яйлы поднимаются над уровнем своего плато всего на 70 метров, в то время как Эклизи-Бурун на 400 метров выше нижнего плато Чатырдага. От этого Роман-Кош и Зейтин-Кош всего лишь мелкие холмы на высоко поднятой яйле, а Эклизи-Бурун – мощная гора.

На старом гербе Симферополя красуется Шатер-гора. Чатырдаг виден практически из каждого района Симферополя. Напоминает нам, что мы горная страна.

Ни одна гора Крыма не увешена столькими эпитетами как Чатырдаг: «Великий Чатырдаг, могучий хан Яйлы! О мачта крымских гор! О минарет Аллы!», «Сановник гор», «Надменный властелин», «Гор грозный падишах», «Богам высот воздвигнутый алтарь, наш наивысший храм»… Образ Чатырдага отразили в своих стихах многие известные люди, наделенные даром слова. В речи наших предков часто проскальзывали поговорки-присловья с упоминанием Чатырдага: «Спроси у Чатырдага», «Чатырдаг тебе поверит», «Расскажи Чатырдагу», «Когда Чатырдаг перевернется»… В настоящее время весь этот Чатырдагский фольклор практически исчез из лексикона.

Но великолепие и величие Чатырдага ни словом, ни фото не передать. Сюда нужно прийти и все это увидеть и почувствовать. Чего и Вам желаю!

Ну, да ладно, хватит болтовни! К черту прозу… Слово поэтам!

Кто любит дикие картины
В их первобытной красоте -
Ручьи, леса, холмы, долины
В нагой природы красоте,
Кого пленяет дух свободы,
В Европе вышедшей из моды
Тому назад немного лет,
Того прошу немедля сразу
Оставить университет
И в амуниции походной
Идти за мной тихонько вслед.
Я покажу ему на свете
Таких вещей оригинал,
Которых, верно, в кабинете
Он на ландкарте не встречал....

Александр Полежаев

ЧАТЫРДАГ
Видишь там, среди тумана,
Сквозь ночную тьму,
Чатырдага великана
Белую чалму?
На груди его могучей
Ветер, дух небес,
Словно бороду, дремучий
Колыхает лес.
И, склонив на землю око,
С мрачной высоты,
Сторожит он одиноко
Горные хребты.
И один орел могучий
Взмахами крыла
Черных дум свевает тучи
С грозного чела.

Владимир Александрович Шуф

Чатырдаг
Где б ни был ты в степном Крыму,
Пусть даже меркнет день,
Увидишь ты и в полутьму
Его густую тень.
Всегда его спокоен вид:
У Крыма на часах
Стоит и дали сторожит
Огромный Чатыр-Даг.

В Крыму высоких много гор,
Однако только он,
Всем видом слон - гора Шатер,-
Стоит отъединен.
Твой к морю путь в его седле:
Взберись на перевал,
И вот, пока еще во мгле,
Ты море увидал.

Ты огляделся: вот так вид!
Повсюду выси гор!
"Добро пожаловать!" - кричит
Тебе гора Шатер.

Он, щедрый, к морю доступ тот
Открыл когда-то всем,
И по его бокам идет
Петлистое шоссе.

Большим отрядам он давал
Укрытие не раз:
На нем Кутузов воевал
И потерял тут глаз.
Наверно, Чатыр-Даг хранит,
Что спрятал нам одним...
Увидим мы, чем одарит
Когда-нибудь он Крым!

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский

Чатырдаг
Адам Мицкевич
(перевод Ивана Бунина)

Склоняюсь с трепетом к стопам твоей твердыни,
Великий Чатырдаг, могучий хан Яйлы!
О мачта крымских гор! О минарет Аллы!
До туч вознесся ты в лазурные пустыни

И там стоишь один, у врат надзвездных стран,
Как грозный Гавриил у врат святого рая.
Зеленый лес - твой плащ, а тучи - твой тюрбан,
И молнии на нем узоры ткут, блистая.

Печет ли солнце нас, плывет ли мгла, как дым,
Летит ли саранча, иль жжет гяур селенья -
Ты, Чатырдаг всегда и нем и недвижим.

Бесстрастный драгоман всемирного творенья,
Поправ весь дольний мир подножием своим,
Ты внемлешь лишь Творца предвечные веленья!

Чатырдаг
Адам Мицкевич
(но перевод Владислава Ходасевича)

Трепещет мусульман, стопы твои лобзая.
На крымском корабле ты - мачта, Чатырдаг!
О мира минарет! Гор грозный падишах!
Над скалами земли до туч главу вздымая,

Как сильный Гавриил перед чертогом рая,
Воссел недвижно ты в небесных воротах.
Дремучий лес - твой плащ, а молньи сеют страх,
Твою чалму из туч парчою расшивая.

Нас солнце пепелит; туманом дол мрачим;
Жрет саранча посев; гяур сжигает домы, -
Тебе, о Чатырдаг, волненья незнакомы.

Меж небом и землей толмач, - к стопам своим
Повергнув племена, народы, земли, громы,
Ты внемлешь только то, что Бог глаголет им.

Да здравствуют южные зимы!
В них осень с весной пополам.
За месяц январского Крыма
Три лета куротных отдам.

Здесь веришь, что жизнь обратима,
Что годы вдруг двинулись вспять.
Да здравствуют южные зимы!—
Короткая их благодать.

Юлия Друнина

Подснежники на склонах южных,
Дымятся горы на заре...
Когда такое снится — нужно
Податься в отпуск в январе.
Забыв о бедах и победах,
О прозе будничных забот,
Бродить часами в мокрых кедах
Среди заоблачных высот.
Пить из ладоней, как из блюдца,
Холодный кипяток реки...

Надеюсь, не переведутся
На белом свете чудаки,
Те, кто зимою, а не летом
Вдруг мчатся в южный городок,—
Те божьей милостью поэты,
Что двух не сочинили строк.

Юлия Друнина

Мерно вьет дорога
Одинокий путь.
Отошла тревога,
Мерно дышит грудь.
Вольный, бесконечный,
Горный лес вокруг,
И случайный встречный -
Как желанный друг.

Валерий Брюсов

Смотри, все ближе, с двух сторон
Нас обнимает лес дремучий,
Глубоким мраком полон он,
Как будто набежали тучи,
Иль меж деревьев вековых
Нас ночь безвременно застигла;
Лишь солнце сыплет через них
Местами огненныя иглы.
Зубчатый клен, гладкий бук,
И твердый граб, и дуб корнистый,
Вторят подков железный звук
Средь гама птичьяго и свиста;
И ходит трепетная смесь
Полутеней в прохладе мглистой,
И чует грудь, как воздух весь
Пропитан сыростью душистой.
Вон там украдкой слабый луч
Скользит по липе, мхом одетой,
И дятла стук, и близко где-то
Журчит в траве незримый ключ.

Толстой Алексей Константинович (ХІХ век)

Лазурь небесная смеется,
Ночной омытая грозой,
И между rop росисто вьется
Долина светлой полосой.

Лишь высших гор до половины
Туманы покрывают скат,
Как бы воздушные руины
Волшебством созданных палат

Федор Тютчев

Здесь время замедляет рваный бег,
И знают ли живущие на свете,
Как пахнет освещенный солнцем снег,
Чем дышит с перевала льнущий ветер.

Владимир Львович Белиловский (Львович)

В путь,
в зной
крутизной!
Туда,
где горизонта черта,
где зубы
гор
из небесного рта,
туда,
в конец,
к небесам на чердак,
на —
Чатырдаг.

Владимир Маяковский

Ну вот исчезла дрожь в руках,
Теперь наверх.
Но вот сорвался в пропасть страх
Навек, навек.

Для остановки нет причин,
Иду скользя.
И в мире нет таких вершин,
Что взять нельзя.

Среди нехоженых путей
Один путь мой.
Среди не взятых рубежей
Один со мной.

И имена тех, кто здесь лег,
Снега таят.
Среди непройденных дорог
Одна - моя.

Здесь голубым сияньем льдов
Весь склон облит,
И тайну чьих-нибудь следов
Гранит хранит.

А я гляжу в свою мечту
Поверх голов
И свято верю в чистоту
Снегов и слов.

И пусть пройдет немалый срок,
Мне забыть,
Что здесь сомнения я смог
В себе убить.

В тот день шептала мне вода:
Удач всегда.
А день, какой был день тогда?
Ах да, среда.

Владимир Высоцкий

Мы путники в горах,
Не профессионалы.
Риск собственный, и страх,
Но мы штурмуем скалы.
Заветный близок пик,
За ним – долина грез.
Зачем твой дух поник?
Оставь, не надо слез.
Пусть правда слов груба,
Клин выбивают клином.
Я вытащу тебя,
Мы попадем в долину.
Преодолим этап
До вздыбленной вершины,
Лишь тот, кто духом слаб,
Срывается в стремнину.
Мучителен наш путь,
Но это путь – до гроба.
Мы в связке, не забудь,
Сорвемся – гибнем оба.
Нам нет пути назад,
Спуск тяжелей подъема,
Вокруг – кромешный ад.
Вперед. Без слез и стона.
Вперед. Сомненья прочь.
Мы выживем, прорвемся.
Держись. Минует ночь.
Мы завоюем солнце.

(Б.Уранов) Большаков Сергей? (современный поэт)

Воздушный океан – просторы,
И воздух чист и разряжён.
Как волны, плещут к небу горы,
Которыми заворожён.

И горных духов наблюденье
Ты чувствуешь со всех сторон.
И, исключая все паденья,
Плывёшь на свой небесный трон.

Вершина призрачно сияет,
Что там – на ней и что – за ней?
Стихия тело растворяет,
И цель становится ясней.

И целой жизни восхожденье
От первозданности земной
Творит духовное рожденье,
Происходящее со мной.

Любовь Гибадуллина (современный поэт, Иркутск)

Грохочет в солнечных потоках,
В ледовых брызгах камнепад.
Там кто-то, в небесах далёких,
Своим проказам дерзким рад!

Похохотал лавиной снежной,
Вершину в шутку надломил
И глыбой, шаткой и мятежной,
Со смехом путь загородил.

Инстинкты к горлу подступают,
И страхи давишь на ходу,
А горы медленно сжимают
В тиски – у Бога на виду.

В висках колотится дыханье,
И влага липнет на губах,
Вдруг обостряется сознанье
И не нуждается в словах.

Качает, кружит, поднимает
Земной безбрежный океан.
И мысль беззвучно набегает,
Что жизнь – иллюзия, обман.

И собственного духа горны
Ты слышишь в каменной дали.
И понимаешь: горы – волны
Живой вседышащей земли.

Любовь Гибадуллина

Обрыв Яйлы. Как руки фурий,
Торчит над бездною из скал
Колючий, искривленный бурей,
Сухой и звонкий астрагал.
И на заре седой орленок
Шипит в гнезде, как василиск,
Завидев за морем спросонок
В тумане сизом красный диск.

Иван Бунин «Яйла»

Люблю я чудный горный вид,
Остроконечные вершины,
Где каждый лишний шаг грозит
Несвоевременной кончиной.

Люблю над пропастью глухой
Простором дали любоваться
Или неверною тропой
Всё выше-выше подниматься.

В горах мне люб и Божий свет,
Но люб и смерти миг единый!
Не заманить меня вам, нет,
В пустые, скучные долины.

Николай Гумилев.

ЧАТЫРДАГ
Он здесь! - В средину цепи горной
Вступил, и, дав ему простор,
Вокруг почтительно, покорно
Раздвинулись громады гор.
Своим величьем им неравный,
Он стал - один и, в небосклон
Вперя свой взор полудержавный,
Сановник гор - из Крыма он,
Как из роскошного чертога,
Оставив мир дремать в пыли,
Приподнялся - и в царство бога
Пошел посланником земли.
Зеленый плащ вкруг плеч расправил
И, выся темя наголо,
Под гром и молнию подставил
Свое открытое чело.
И там, воинственный, могучий,
За Крым он ратует с грозой,
Под мышцы схватывает тучи
И блещет светлой головой.

И вот я стою на холодной вершине.
Все тихо, все глухо и темно в долине.
Лежит подо мною во мраке земля,
А с солнцем давно переведался я, -
Мне первому луч его утренний выпал,
И выказал пурпур, и злато рассыпал.

Таврида-красавица вся предо мной.
Стыдливо крадется к ней луч золотой
И гонит слегка ее сон чародейный,
Завесу тумана, как полог кисейный,
Отдернул и перлы восточные ей
Роняет на пряди зеленых кудрей.

Вздохнула, проснулась прелестница мира,
Свой стан опоясала лентой Салгира,
Цветами украсилась, грудь подняла
И в зеркало моря глядится: мила!
Роскошна! Полна красотою и благом!
И смотрит невестой!.. А мы с Чатырдагом
Глядим на красу из отчизны громов
И держим над нею венец облаков.

Бенедиктов Владимир Григорьевич

- Да, много обошли обжитых мест, - сказала Правда. - Пойдем теперь на вершины. Пойдем спросим у чистых холодных родников, у цветов, растущих на высокогорных лугах, у снегов, сияющих вечной незапятнанной белизной… На вершинах живут тысячелетия. Там живут вечные и праведные деяния героев, богатырей, поэтов, мудрецов, святых, их мысли, их песни, их заветы. На вершинах живет то, что бессмертно и не боится уже ничтожной земной суеты.
- Нет, туда я не пойду, - ответила Ложь.

Расул Гамзатов. Притча о споре Лжи с Правдой

Седая голова планеты древней нашей,
Колонна, на которую оперся небосвод,
В тебе - источник рек, ты - каменная чаша,
Ты - великан, что облака пасет.
Горда твоя вершина, непреклонна,
Над нею только синева и тишь,
Твои столпы - крутых отрогов склоны.
Ты ни пред кем колен не преклонишь.
С гранитной кручи, с высоты надменной
Ты смотришь вниз, угрюмый исполин,
На жалкий мир, ничтожный, мелкий, бренный,
Таким порой он кажется с вершин.
Захочешь - в клочья изорвешь ты тучи
И как коня, стреножишь вихрь летучий...
И снова над вершиной непреклонной
Царят, как прежде, синева и тишь...
Твои столпы - крутых отрогов склоны,
Ты ни пред кем колен не преклонишь.
Но на уступах, в небо устремленных, -
Упрямый жгут протоптанной тропы,
И на челе, на глыбах раскаленных -
След человечьей маленькой стопы.

Яков Белинский перевел Лодонгийна Тудэва,
современного писателя и поэта Монголии

Мечта горы - летать;
Несбыточен полет,
Но в виде облака
Мечта ее плывет.

Рабиндранат Тагор

Да принесут горы мир людям и холмы правду.
(Псл.71:3)

Горы, что вы сделали со мной?
Чем заворожили? Властным зовом
К подвигам горячим и суровым
Или мудрой снежной сединой?
Ваша твердость мне передается,
Я держусь на ваших скользких тропах.
Чем пытливей вглядываюсь в пропасть,
Тем ровней, спокойней сердце бьется.
И встречая блеск вершин бесстрашных,
В самом риске чую твердь опоры.
Горы любят сильных и отважных.
Горы любят тех, кто любит горы.

Халимат Байрамукова (карачаевская советская поэтесса)

СЕЛЬВИНСКИЙ И.Л."КРЫМ"

Бывают края, что недвижны веками,
Зарывшись во мглу да мох.
Но есть и такие, где каждый камень
Гудит голосами эпох.
Где и версты по горам не проехать,
Не обогнуть мыс,
Чтоб скальная надпись или древнее эхо
Не пробуждали мысль.
Чтобы, пройдя сквозь туманы столетий,
Яснее дня становясь,
Вдруг величайшая тайна на свете
Не окликала вас.
На карте Союза - над синей мариной
Раскинув оба крыла,
Парит земля осанки орлиной,
Подобье морского орла
Какие же думы несутся навстречу?
Что видит он, птица Крым?
Во все эпохи военною речью
Всегда говорили с ним.
Были здесь орды, фаланги, кагорты,
Кордоны, колонный и "цепь".
Школою битвы зовет себя гордо
Кровавая крымская степь
Недаром по ней могильные знаки
Уходят во все концы,
Недаром цветы ее - красные маки
Да алые солонцы.
За племенем племя, народ за народом,
Их лошади да божества
Тянулись к просторам ее плодородным,
Где соль. Воды и трава.
И не на чем было врагам примириться:
Враги попирали врагов,
Легендой туманились здесь киммерийцы
Еще на заре веков;
Но вот налетели гривастые скифы,
Засеяла степи кость -
И навсегда киммерийские мифы
Ушли, как уходить гость.
Затем прорываются рыжие готы
К лазури южных лагун;
Пришел и осел на долгие годы
Овеянный ржанием гунн,
Хазары кровью солили реки,
Татары когтили Крым,
покуда приморье держали греки,
А греков теснил Рим.
Чтоб, наступая на польский панцирь
Медью швейцарских лат.
Дрались с генуэзцами венецианцы
Кровью наемных солдат.
Мешались обычаи, боги, жены,
Народ вливался в народ,
Где победивший, где побежденный -
Никто уж не разберет.
Копнешь язык - и услышишь нередко
Отзвуки чуждых фраз,
Семью копнешь - и увидишь предка
Непостижимых рас.
Здесь уж не только летопись Крыма -
Тут его вся душа.
Узнай в полукруглых бровях караима
Половца из Сиваша,
Найди в рыжеватом крымском еврее
Гота, истлевшего тут, -
И вникнешь в то, что всего мудрее
Изменчивостью зовут.
Она говорит языком столетий,
Что жизнь не терпит границ,
Что расам вокруг своего наследья
Изгородь не сохранить,
Что даже за спесью своей броненосной
Не обособлен народ,
А судьбы народа не в лепке носа, не в том, как очерчен рот,
Об этом твердит обомшелая дата
Любых горделивых плит.
Но вот в кургане царя Митридата
С биноклем засел замполит.
Вокруг за тонной взрывается тонна,
Над ней огневой ураган,
На ухом черного телефона
Слушает царский курсант;
Откуда-то голос девический чистый
Россию к трубке зовет:
- Сегодня германские коммунисты
К вам приведут взвод, -
В ответ произносит говор московский:
- отлично, благодарим,
и вот уже новой чертой философской
обогатился Крым.
Исчезли и скифы, и гунны, и готы,
Как все, кто жил для себя;
Сгниют по дотам фашистские роты,
клыками землю свербя,
но над курганом фашиста и скифа,
над щепками их древка
подхвачено ветром и будет живо
знамя большевика.
Страна советов! Ясна твоя тайна:
Ты быт превратила в путь!
Ты стала, отчизна моя, не случайно
Навек свободна от пут -
Твой гений, себя грядущему отдав,
Обрел над будущим власть,
Недаром стая отважных народов
В полет с тобой поднялась.
Пускай у одних раскосые веки,
Прямые пусть у других,
Но сходство одно спаяло навеки
Гордые души их;
Оно порождает новую расу
Под дикий расистский рев,
Мы те, кто трудом пролагает трассу
В мир, где не будет рабов.

Илья Львович Сельвинский, 1945

Улетели дети из гнезда.
Вьют свое. Ты больше им не нужен.
Но последний час твой не настал:
Не убит судьбой ты, а контужен.
Вон могилы протянули ноги.
Я шепчу последнее "прости"...
В старости друзей не обрести,
В старости мы часто одиноки.
Не горжусь я мудростью змеи,
Мудрость эта - пятачок разменный.
Вымирают сверстники мои!
В этом... в этом что-то от измены:
С ними умирает пламя духа,
Родственного в красках и чертах.
Но остались у меня два друга:
Тихий океан и Чатырдаг.
Стоит только вспомнить мне о них,
Хлынет в душу радостная сила,
Что же я сединами поник,
Даже если смерть меня носила?
Смертный, я бессмертьем обуян.
Кто сейчас мой кругозор измерит?
Молодым мечтаньям не изменят
Чатырдаг и Тихий океан.

Илья Львович Сельвинский, 1965

ВЕРШИНА ЧАТЫРДАГА
Вот вершина... Стойте, кони!
Выше нас лишь небосклон.
Здесь вес Крым, как на ладони,
Видно море с трех сторон...
Раскаленный, чуждый тени,
Гол и мертв утес Эклиз;
За ступенями ступени
Серых скал сбегают вниз.
Там отлогости и кручи,
И ложбины, и бугры
Одевает леч дремучий
До подножия горы.
Выше леса, перед нами,
В океане светлой мглы,
Веют плавными кругами
Длиннокрылые орлы.
Впереди, как под вуалью,
Гор соседних великан,
За лазоревою далью
Дремлет мощный Бабуган.
В мгле полдневнаго сиянья,
Точно сквозь златистый флер,
Мягко тонут очертанья
И цвета прибрежных гор.
За Кастелью лоно моря,
Ярко-сине и светло,
С небесами будто споря,
В даль незримую ушло.
Вправо - гребни и вершины,
И отроги, и холмы,
И зеленыя долины
Качи, Марты и Алмы.
Солнцем залитый, блистая
Чуть не снежной белизной,
Известняк Бахчисарая
Длинной тянется стеной.
Дальше, крайний план картины
Скромно заняли за ней
Серожелтыя равнины
Зноем выжженных степей.

Головкинский Николай Алексеевич

Поклонимся великим тем годам,
Тем славным командирам и бойцам,
И Маршалам страны, и рядовым.
Поклонимся и мертвым, и живым.
Всем тем, которых забывать нельзя,
Поклонимся, поклонимся, друзья.
Всем миром, всем народом, всей землей.
Поклонимся за тот великий бой.

Cлова Александры Пахмутовой

Второй сезон медлительной войны
Окрасил горный сумрак горьким снегом,
Кровавый путь истерзанной страны
На нем отмечен ярко-алым следом,
И как далек оскал скалистых круч
От плюшевых проблем Большого мира!
Эмоций-пуль трассирующих луч,
Под лживый плач всеведущих кумиров.

…Всю ночь шел снег. Предательским ковром
Он выстелил врагу тропу лесную,
И мир взорвался огненным дождем,
Упали мины, плоть вспоров живую,
И для кого-то вспышка боли враз
Обрежет ход невысказанной жизни,
Последний, в спешке отданный, приказ.
И вспышек автоматных перепляс,
И гул обвала, полный укоризны,

…Гуляла смерть по пьяным перевалам,
Вновь ярость перечеркивала страх,
Там русские бойцы врага встречали
Свинцом на кем-то сданных рубежах.
Им долг, будто стволы заградотрядов,
Жег спины, не давая отступить,
Из современной жизни звукоряда
Уж вычеркнутых, «не умевших жить»…

А где-то далеко Москва мерцала,
И равнодушно плыли облака,
Людей дела и думы увлекали,
Не стрелянных, не резанных пока.
Работали, спешили на смотрины,
Мирились, ссорились по пустякам,
И жали руки, тут же плюнув в спину,
И жаловались тем же облакам,
Как нелегко живется им, несчастным!
Как тяжелы после запоев сны!
Мудры, к чужому горю непричастны,
Глумясь под шутки краснобаев страстных,
Пока в ущелье гибли пацаны…

А где-то на таджикских перевалах
Бой догорал. И остывала сталь.
Смерть нынче жатву собирать устала,
Ушла в туман, оставив лишь печаль…
За что солдаты гибли на рассвете, -
В горах ненужных позабытый взвод,
Чем Долг и Честь надежней звона меди -
Столица еще долго не поймет.

Сергей Байбара.

Хотел разместить на этом месте фотографию таблички погибшему в 2006 году поэту, но не нашел ее у себя в архиве.

… Нет алых роз и траурных лент,
И не похож на монумент
Тот камень, что покой тебе подарил.
Как вечным огнем, сверкает днем
Вершина изумрудным льдом,
Которую ты так и не покорил.

И пусть говорят, да, пусть говорят,
Но нет! Никто не гибнет зря.
Так лучше, чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд,
Пройдут тобой не пройденный маршрут...

Владимир Высоцкий

Назло неистовым тревогам
ты, дикий и душистый край,
как роза, данная мне Богом,
во храме памяти сверкай!
Тебя покинул я во мраке:
качаясь, огненные знаки
в туманном небе спор вели
над гулом берегов коварных.
Кругом на столбиках янтарных
стояли в бухте корабли.

В краю неласковом скучая,
все помню: плавные поля,
пучки густые молочая,
вкус теплых ягод кизиля.
Я любовался мотыльками
степными - с красными глазками
на темных крылышках... Текла
от тени к тени золотистой,
подобна музыке волнистой,
неизъяснимая Яйла!

О тиховейные долины,
полдневный трепет над травой
и холм - залет перепелиный...
О странный отблеск меловой
расщелин древних, где у края
цветут пионы, обагряя
чертополоха чешую,
и лиловеет орхидея...
О рощи буковые, где я
подслушал, Пан, свирель твою!

Воображаю грань крутую
и прихотливую Яйлы
и там - таинственную тую,
а у подножия скалы -
сосновый лес... С вершины острой
так ясно виден берег пестрый -
хоть наклонись да подбери!
Там я не раз, весною дальней,
встречал, как счастье, луч начальный
и ветер сладостный зари...

Там, ночью звездной, я порою
о крыльях грезил... Вдалеке,
меж гулким морем и горою,
огни в знакомом городке,
как горсть алмазных ожерелий,
небрежно брошенных, горели
сквозь дымку зыбкую, и шум
далеких волн и шорох бора
мне посылали без разбора
за роем рой нестройных дум!

Любил я странствовать по Крыму...
Бахчисарая тополя
встают навстречу пилигриму,
слегка верхами шевеля.
В кофейне маленькой, туманной
эстампы английские странно
со стен засаленных глядят.
Лет полтораста им и боле:
бои былые -- тучи, поле
и куртки красные солдат.

И посетил я по дороге
чертог увядший. Лунный луч
белел на каменном пороге.
В сенях воздушных капал ключ
очарованья, ключ, печали,
и сказки вечные журчали
в ночной прозрачной тишине,
и звезды сыпались над садом.
Вдруг Пушкин встал со мною рядом
и ясно улыбнулся мне...

О греза, где мы не бродили!
Дни чередились, как стихи...
Баюкал ветер, а будили,
в цветущих селах, петухи.
Я видел мертвый город: ямы
былых темниц, глухие храмы,
безмолвный холм Чуфуткалэ...
Небес я видел блеск блаженный,
кремнистый путь, и скит смиренный,
и кельи древние в скале.

На перевале отдаленном,
приют старик полуслепой
мне предложил с поклоном сонным.
Я утомлен был... Над тропой
сгущались душные потемки.
В плечо мне врезался котомки
линючий, узкий ремешок.
К тому ж, над лысиною горной,
повисла туча, словно черный
разбухший, бархатный мешок.

И тучу, полную жемчужин,
проткнула с хохотом гроза,
и был уютен малый ужин
в татарской хижине: буза,
черешни, пресный сыр овечий.
Темнело. Тающие свечи
на круглом низеньком столе,
покрытом пестрой скатереткой,
мерцали ласково и кротко
в пахучей, теплой полумгле.

И синим утром я обратно
спустился к морю по пятам
своей же тени. Неопрятно
цвели на кручах, тут и там,
деревья тусклые Иуды.
На камнях млели изумруды
дремотных ящериц. Тропа
вилась меж садиков веселых.
Пел ручеек. На частоколах
белели козьи черепа.

О заколдованный, о дальний
воспоминаний уголок!
Внизу, над морем, цвет миндальный,
как нежно-розовый дымок,
и за поляною поляна,
и кедры мощные Ливана --
аллей пленительная мгла
(любовь любви моей туманной!),
и кипарис благоуханный,
и восковая мушмула...

Меня те рощи позабыли...
В душе остался мне от них
лишь тонкий слой цветочной пыли...
К закату листья дум моих
при первом ветре обратятся,
но если Богом мне простятся
мечты ночей, ошибки дня
и буду я в раю небесном,
он чем-то издавна известным
повеет, верно, на меня!

Владимир Набоков

Есть пустота от смерти чувств
и от потери горизонта,
когда глядишь на горе сонно
и сонно радостям ты чужд.
Но есть иная пустота.
Нет ничего ее священней.
В ней столько звуков и свечений.
В ней глубина и высота.

Мне хорошо, что я в Крыму
живу, себя от дел отринув,
в несуетящемся кругу,
кругу приливов и отливов.

Мне хорошо, что я ловлю
на сизый дым похожий вереск,
и хорошо, что ты не веришь,
как сильно я тебя люблю.

Иду я в горы далеко,
один в горах срываю груши,
но мне от этого не грустно,—
вернее, грустно, но легко.

Срываю розовый кизил
с такой мальчишескостью жадной!
Вот он по горлу заскользил —
продолговатый и прохладный.

Лежу в каком-то шалаше,
а на душе так пусто-пусто,
и только внутреннего пульса
биенье слышится в душе.

О, как над всею суетой
блаженна сладость напоенья
спокойной светлой пустотой —
предшественницей наполненья!

Евгений Евтушенко

Таврида

Там цвел миндаль. Сквозило море
Меж кровель, выступов, перил.
И жизни плавали в просторе,
И чей-то шепот говорил
Об этом. Нежно пахло летом,
Небесной влагой, огурцом.
Душа, стесненная скелетом,
Такое делала с лицом,
Что облик становился ликом
Судьбы. Торчали из резьбы
Черты в изломе полудиком:
Жаровней - глаз, скула - калмыком,
И сушь растресканной губы.
Над миндалем Бахчисарая,
Где скифы жарили форель,
Носилось время, пожирая
Аквамариновый апрель,
Меня с тобой, и всех со всеми,
Со всех сторон, с нутра, извне.
Всепожирающее время,
Неумирающее время
Вертело вертел на огне.

Но мне еще светила младость -
Послаще славы эта радость,
Крупней бессмертия вдвойне.
Пускай случится что угодно, -
Я счастлива была, свободна,
Любима, счастлива, свободна,
Со всеми и наедине!
Ходила в том, что так немодно,
Но жертвенно и благородно
Щадило время дух во мне.

Юнна Мориц

КРЫМСКИЙ ПЕЙЗАЖ
Из недр земли свой гордый стан
Могуче поднял Чатырдаг,
И, как волшебный великан,
Главу склонивши в облаках,
Он задремал в тиши лесной
Под тихий плеск волны морской...
Его угрюмое чело
Снегов покрыла седина;
К его стопам все прилегло:
И моря даль, и ширина
Зеленой скатерти степей, -
И только баловень ручей,
Журча таинственной струей,
Тревожит царственный покой...
Вдали, у ног его, волна,
Блистая девственной красой,
Шумит затейливой игрой,
И вот, кокетливо она,
Раскинув смело свой убор
В водах прозрачно-голубых,
То льнет к подножью мрачных гор
И, смолкнув вдруг в обьятии их,
Бессильных плеском тихих вод
Им песнь любви своей поет,
И страстно внемлют песне той
Вершины гордыя толпой...
То вдруг затейница волна
Уж снова вырвалась от них,
И снова резвости полна,
Забыв поклонников своих,
Катится шумно в даль, в простор.
И вот уж только видит взор
Над бездной синей глубины
Гребней пенящихся узор
Да блеск сверкающей волны.
Туда, в простор безбрежных вод,
Она всю страсть свою несет,
Кипит в ней злобы бурный дух,
Тревожа взор, терзая слух;
Сердитой пены седина
Ее украсила собой,
И бурных шквалов шум и вой,
Как будто вырвавшись со дна,
Вменили песнь любви былой...
Так озлобленные судьбой,
Покинув мир отрадных грез,
Сквозь вопль бессилья злобных слез
Проклятья шлют судьбе чужой
Злорадства жаждущей душой...
И вот, задумчиво, один
Стоит угрюмый властелин;
По скатам мрачного чела
Туманов тень уже легла,
И юной страсти нежный пыл
Под зимним холодом остыл,
И кудри юности былой
Сменились снежной сединой.
Угрюмый, мрачный Чатырдаг
Стоит задумчив, молчалив,
И ветра северный порыв, -
Его заклятый, вечный враг, -
Вершину дерзко леденит -
И скалы снегом серебрит...
И ждет он будущей весны,
Чтоб снова слушать песнь волны.
И, вот уж раннею весной,
Седой, угрюмый великан
Спешит роскошною красой
Убрать свой гордый, мощный стан:
Седой убор своей главы
Сменил он зеленью листвы;
Морщины мрачнаго чела
Покрыла легкой пеленой
Вдали синеющая мгла;
Гирлянды зелени живой
Кудряво вьется тут и там,
И далеко, к его стопам,
Долины бархатный ковер
Раскинул свой живой узор...
А там, - меж зеленью густой, -
Аул белеет под скалой...
Уж соловей в глуши лесов
Весне привет своей страстно шлет;
И ландыш скромный тихо ждет
Меж зеленеющих листков
Привета резвых мотыльков...
Красой блистая, полон сил,
Наш Чатырдаг в себе явил
Всю прелесть южной красоты:
Глядит он гордо, с высоты,
И, страсть глубоко затаив,
Он ждет к себе волны прилив.
И на заре, когда туман
Лежал в долинах пеленой,
Вдруг - словно вздрогнул великан, -
И яркой, алой полосой,
Дрожа румянец пробежал
В вершинах синеватых скал.
Зарделся он, и страсти блеск
Горит неудержимо в нем
Зари чарующим огнем,
И слышен серебристый плеск
Волны капризной, и она
Вновь страсти девственной полна.
Все тихо. Воздух ароматный
Свое дыханье притаил,
И тополь величаво-статный
Своей листвы не серебрил;
И кипарисов грустных строй,
И скалы грозныя толпой, -
Все стихло в неге полусна;
Лишь серебристая волна
Привет свой Чатырдагу шлет
И песнь любви ему поет.
И, тихо плескаясь, она
Игры затейливой полна:
То страстно к берегу прильнет
И, рассыпаясь серебром,
Свой поцелуй утесам шлет;
То вдруг, с нахмуренным челом,
Сердито, грозно зашумит
И прочь от берега бежит,
Бежит, рокочет все одно:
"В просторе жить мне суждено!"

В. Щербина

Всесильной волею Аллаха,
Дающего нам зной и снег,
Мы возвратились с Чатырдага
Благополучно на ночлег.
Все на лицо, все без увечья, -
Что значит ловкость человечья!
А признаюсь, когда мы там
Ползли, как мухи, по скалам,
То мне немного было жутко:
Сорваться вниз - плохая шутка!
Гуссейн! Послушай, помоги
Стащить мне эти сапоги;
они потрескались от жара;
Да что ж не видно самовара?
Сходи за ним. А ты, Али,
Костер скорее запали!
Постелим скатерти у моря,
Достанем ром, заварим чай,
И все возляжем на просторе
Смотреть, как пламя, с ночью споря,
Померкнет, вспыхнет невзначай,
И озарит до половины
Дубов зеленыя вершины,
Песчаный берег, водопад,
Крутых утесов грозный ряд,
От пены белый и ревущий
Из мрака выбежавший вал
И перепутаннаго плюща
Концы, висящие со скал.

Толстой Алексей Константинович (ХІХ век)

В суету городов и в потоки машин
Возвращаемся мы - просто некуда деться! -
И спускаемся вниз с покоренных вершин,
Оставляя в горах свое сердце.

Так оставьте ненужные споры -
Я себе уже все доказал:
Лучше гор могут быть только горы,
На которых еще не бывал.

Кто захочет в беде оставаться один?
Кто захочет уйти, зову сердца не внемля?!
Но спускаемся мы с покоренных вершин, -
Что же делать - и боги спускались на землю.

Сколько слов и надежд, сколько песен и тем
Горы будят у нас - и зовут нас остаться! -
Но спускаемся мы - кто на год, кто совсем, -
Потому что всегда мы должны возвращаться.

Так оставьте ненужные споры -
Я себе уже все доказал:
Лучше гор могут быть только горы,
На которых никто не бывал!

Владимир Высоцкий


Спасибо за чудесную подборку стихов! Мы, как немые, иногда не можем выразить переполняющие нас чувства, а в стихах находим созвучные своим ощущениям строки, радуемся как дети, читаем их своим друзьям, которые нас поймут. СПАСИБО! Марина

текст не осилил, фотки интересные

То великан, так и не сбросивший земных оков
Уснул навеки погрузившийся в печали
Укрывшись одеялом облаков
Как прежде стережет мирские дали
1982 г
Спасибо! Я снова и снова здесь буду!

Благословенное место!
и ... я молюсь о мире над Крымом.

<blockquote>Сколько раз я приходил сюда! Скольких людей привел на эту гору! Но до сих пор не могу ею насытиться, насладиться! И не один я такой, поддавшийся гипнозу.</blockquote> Что то на этой горе есть, что-то совершенное, чего коснувшись раз, испытав это, хочется снова и снова возвращаться. И потом ходишь по другим горам, а взглядом все ровно Чатыр-Даг ловишь, вздыхая, вспоминая и с надеждой шепчешь -я вернусь...
И я побывал на чатырдаге! Превосходно там!
РАСЧУДЕСНЫЕ СТИХИ О КРЫМЕ!СПАСИБО!

Отправить новый комментарий

КАПЧА
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
рюкз_к:
VVV.RU Tour.Crimea.com - Лучшие крымские сайты. Показано место в Рейтинге, число хитов за сегодня и хостов за сегодня TOP100 украинского туризма